В прошлом веке во времена службы на почтовом ящике в должности инженера-конструктора первой категории в отделе главного конструктора случилось мне почти два года обучаться у легендарного советского инженера Зальцмана Ефима Моисеевича.

Младший брат Зальцмана Исаака Моисеевича, в 1940-42 годах работал главным инженером на заводе "Красный путиловец" (Ленинград; с 1934 — Кировский завод) вместе с братом, также в качестве инженера принимал активное участие в строительстве Танкограда (Кировский завод в Челябинске), после войны возводил радиоэлектронную промышленность страны.

Судьба дала Учителю ученика довольно курьезным образом. Ефим Моисеевич имел должность в министерстве соответствующую заслугам перед Отечеством, но кризис советской системы уже вступил в свои права, да и было кому "расширить и углубить", поэтому повинуясь модным веяниям дочка Учителя убыла с семейством в страну обетованную. Ефим Моисеевич не стал дожидаться представления партийных клоунов, оставил под расписку в парткоме билет, пожелал стряпчим записать туда чего сочтут нужным и под заявление об увольнении убыл на заслуженный отдых, благо трудился он как пенсионер из природного любопытства. Но будучи человеком творческим он не стал опускаться до огородничества или праздного времяпровождения и устроился на ближайший к дому завод обыкновенным старшим инженером ОТК. Это было для него и необременительно, и давало почву для созидательной деятельности.

Так как на предприятии все было в порядке и трудовые будни протекали мирно и размеренно, Учитель обратил свой взор к молодежи. На глаза ему после некоторого временного сканирования попался молодой и горячий инженер. Это уже потом я осознал, что стал его основной целью, а по началу он просто почти всегда оказывался рядом, какое бы дело мне не поручали. Меня даже иногда удивляло, вроде бы и не обязан Ефим Моисеевич быть именно в этом цеху на этой проблеме, вроде бы и к ОТК это не имеет никакого отношения, ан нет, заглянул поинтересоваться. На самом деле это был сговор по полной, именно с его подачи главный конструктор Сан Саныч Юрченко и главный военпред Эдуард Николаевич Рязин гоняли меня по всему производству от КБ до упаковочного цеха. На стрельбах, в комплектации и у токарей всегда находились проблемы, которые было необходимо решать, вот некоторые мне и поручали. Судя по тому, что задачи никогда не повторялись, что напротив было бы естественно для нормальной цикличной производственной работы и квалификационной специализации, можно с уверенностью сделать вывод - это был своеобразный четко спланированный учебный план.

Общение наше проистекало следующим образом, Зальцман задавал два-три вопроса, если мне нечего было на них ответить, советовал обратиться к определенным специалистам или технической документации. На другой день интересовался:

— Ну, как?

Выслушав не перебивая, задавал уже совершенно другие те же два-три вопроса. Незнание или некомпетентность в подобном общении были абсолютно недопустимы. Возник некий дух состязательности - я готовился, я землю рыл до основания, лишь бы не пропустить шайбу в виде вопроса. В результате примерно через год об изделиях и о производстве я знал все, а госты и техническую документацию почти наизусть для удобства и экономии времени. Когда сегодня раздаются стенания о развале инженерного корпуса, есть рецепт — ежедневно задавать нужные два-три вопроса хотя бы один год, и будет вам счастье. Если некому задавать, снимать с руководящей должности за некомпетентность и нанимать специалиста.

В итоге созрел случай, к которому Учитель готовил кропотливо и загодя. И проблема то была не из ряда вон, а самая что ни на есть текущая. В пафосе обретенного опыта, я пришел к выводу, что при соблюдении всех условий стандартно эта конкретная задача решена быть не может. И тут Зальцман выдал фразу, достойную быть увековеченной в любой научной школе. Нет, парадокс о том, что если все сделать согласно закона (в данном контексте госты и законы физики), то это точно работать не будет, в инженерном мире известен давно и является своеобразным анекдотом. Истина прозвучала в следующем:

— Володя, поле деятельности инженера и его мировоззрение находится между законами, его задача найти пути достижения цели не нарушив, но в обход этих законов. А так как закон не в состоянии описать систему производства полностью, а лишь обозначает некие вехи и рамки, то путей достижения цели существует множество. Искусство состоит в том, чтобы выбрать красивые и экономичные.

Честно говоря, я не сразу врубился в смысл сказанного, потребовалось время на осмысление. По началу пугала мысль о том, что в обход закона — это нехорошо. Потом дошло, что если не хорошо — значит нужно подправить закон, а ежели хорошо, то и просто замечательно. Очень помогла модель, что законы — те же вехи и берега, а мы к цели по воде как бы движемся, а уж на вехи налетать или на берег переть — и вовсе глупость полная. Еще лучше мыслить абстрактными и максимально всеобъемлющими с позиций точек зрения (наблюдения) категориями (например см. Теоремы Курта Гёделя о неполноте). Так или иначе мировоззрение моё как практикующего инженера было поставлено на место.

А самое главное, что аксиома эта работает везде, где существует человеческий опыт: в науке, в искусстве и даже в быту. Любой новый, впервые пройденный красивый и экономичный опыт и есть креатив. Такое вот обобщение.

А что же Ефим Моисеевич? Мы продолжали общаться, но уже не так часто и где-то даже как бы на равных, правда с разных позиций прошлого и будущего. Задачу относительно меня как Учитель он исполнил.

Хоронили мы его на Немецком кладбище в Москве. Старший брат не проронил ни слова и еще долго стоял в одиночестве в черном сталлинском кожаном плаще над могилой.